Do Not Measure the Ocean with Your Well

Да сколько можно-то, а? Ты сама во всем виновата. Это вообще не мои проблемы, а твои. Если не можешь к нужной идти подход, иди к психологу. Достало уже. Как же она меня бесит, а? Весь день испортила. И так каждый день, каждый день. Только настроишься, хорошее настроение, даже благость внутри чувствуешь. Ладно, ладно, ладно, надо успокоиться, надо успокоиться. Сейчас глубоко вдохну. Джапа всегда мне помогала вернуть внутреннее равновесие и баланс. Так, сейчас, где мои четки? Теперь я их оставил. Так, где? Куда я их положил? Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. Так, сейчас нужно еще дыхание подключу по квадрату четыре-шесть на восемь.

Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе. Ну вот, уже лучше. Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. О, вроде бы отпустило. Харе Кришна, Харе...

Что? Что? Чётки порвались? Бусины, бусины все рассыпались! Что это такое? Что это? Зачем это, Господь? Ну не может этого быть, чтобы всё это случилось из-за обычной ссоры с женой. Да, я несовершенный, да, я вспыльчив, но ведь, как там говорят, Бог есть любовь. И даже в Евангелии написано: любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, не мыслит зла. Вот, Бог, Ты именно же такой. Ты добрый, Ты есть благостная любовь. Ты должен всё понимать и принимать. Я же всегда повторял джапу, знал, что святое имя милостиво, оно просто обязано меня очистить и вернуть мой внутренний покой и равновесие. Вернуть покой, слышишь?

Кришна, Кришна, что я несу, Господи, Кришна, ну что я несу? Пух. Я же только сейчас, несколько минут сам кричал на неё, сказал, что это её проблемы, не мои. Где здесь долготерпение? Где здесь не мыслит зла? Сам во всём виноват. Да, удобное толкование святого имени, собственного сочинения. Я цинично цитирую Писание о любви, чтобы просто замести следы собственной низости и подлости. Я отношусь к святому имени как к гипнозу, как к таблетке валидола, как, я не знаю, к психологическому аутотренингу какому-то, который должен просто снять мой стресс и убрать все негативные чувства.

Кришна, скажи, ну откуда во мне столько эгоизма, ядовитой этой злости? Я десять лет уже в традиции. Десять лет каждый день перебираю эти бусины, а теперь вот что, посмотри, они все рассыпались. Попробуй их найди. И что? И где это чистое сердце, наполненное состраданием, о котором пишут в книгах и говорят на лекциях? А вчера я еще общался с преданным на программе. Он говорит, что не успевает вылезти из одной анартхи, как другая накрывает: то жадность, то зависть, то вожделение. Это что же получается, что все эти прославления о том, что нама мгновенно сжигает грехи и плавит каменное сердце, — это просто преувеличение? Артха-вада? Красивый рекламный ролик древних мудрецов?

Вообще это какой-то трюк, который они придумали, чтобы извлечь побольше людей в свою веру. Да. Но... но а если это не так, то почему, почему тогда преданные вокруг меня сейчас повально бегут то к психологам, то к астрологам, то еще какие-нибудь мирские практики пробуют, чтобы улучшить свою карму и успокоить свои нервы? Если джапа не работает, то зачем я тогда трачу на нее столько времени каждый день, каждый день? Может, бросить все и просто пойти к астрологу, чтобы подобрать какие-нибудь там камни для гармонизации Марса или что-нибудь еще, или вообще к психологу записаться, и пусть он мне мозги на место поставит.

Нет, нет, Кришна, куда меня несет? Если я сейчас снова пойду блуждать по этим лабиринтам майи в поисках материального счастья, я просто погибну, я просто опять потеряюсь. Я ведь это уже проходил. Я же знаю, знаю, что есть вайшнавы, для которых Кришна — не пустой звук, не какой-то там гипноз, это живая личность. Харе нам прабху, примите мои поклоны.

Простите, что беспокою так поздно ночью. Я только что наорал на свою жену, а потом у меня щётки порвались. Похоже, что порвались не только щётки. Вместе с ними и полностью разлетелась и моя вера порвалась на кусочки. Харинам прабху, вы же мой наставник. Мне очень-очень нужна ваша помощь. Пожалуйста, можно мне завтра приехать к вам? Поверьте мне, больше некому идти.

Харе Кришна, Харе нам прабху, примите мои поклоны. Харе Кришна, проходи, дорогой, присаживайся. Вот, собрал бусины и нитку, на которой они были. Да, крепкая была нить, капроновая. Чтобы порвать такую, нужен был очень сильный, яростный рывок, рывок ложного эго. Рассказывай, что ты для себя понял, пока собирал эти бусины. Да всё я уже понял, всё разложил по полочкам, прабху. У меня… знаете, в чём проблема? У меня нет никакой веры в святое имя. У меня моё собственное, удобное мне представление о святом имени. Только легче мне от этого не становится.

Когда мои четки порвались вчера, как будто моя связь с Кришной порвалась, понимаете? Внутри какая-то пустота сейчас. Ну скажите, скажите, что мне делать? Понимаю, прабху. Нелегко признать себе, что после стольких лет практики твоя вера так и не проросла в глубину сердца, а святое имя так и осталось для тебя просто техническим методом, звуковой таблеткой для успокоения ума.

Ай, но есть моменты посерьезней, похоже, которые ты пока не вполне осознаешь сейчас. Какой еще момент? Ну куда еще серьезнее-то, а? Знаешь, в чем ловушка твоего ума прямо сейчас? Твое раскаяние остается просто ментальным анализом. Ты сидишь и думаешь: Я такой продвинутый преданный, сам во всем разобрался, сам поставил себе диагноз. Пойми, в этом нет твоего настоящего покаяния перед святым именем, нет зова к его милости, нет надежды на его прощение. Поэтому и пустота. Это еще одна маска твоего ложного эго, похожего на ежа. Ежа? Какого ежа? О каком еже вы говорите? Понимаешь, когда у ежа в жизни все хорошо, когда джапа идет легко, он думает: Мантра работает как часы, я великий преданный. Но стоит Кришне проявить свою независимость, случиться кризису, еж тут же выпускает иголки и начинает колоть всех вокруг: жену, шастры, наставников.

Ставника кричит: Кришна бессилен, святое имя не работает, пойду к психологам, к астрологам гармонизировать свой Марс камнями. Йог требует от Бога исполнения контракта: Я тебе два часа джапы утром, ты мне семейный покой и благость в карман. Это торгашество. Это не вера. Согласен, но если бы только у меня так было. Посмотрите сейчас, все преданные повально бегут к астрологам, психологам и вообще чёрт знает к кому, чтобы хоть как-то совладать со своим умом и анартхами. Почему Кришна их не убирает? Если святое имя такое могущественное, значит в шастрах всё-таки есть преувеличение? Потому что могущество Бога не означает, что Он обязан автоматически проявлять его в твою сторону по первому требованию и на твоих условиях. Кришна — любящий, но Он абсолютная, независимая, свободная личность. Понимаешь, Кришна живой, и Он тоже чувствует. Если Он видит, что ты используешь Его имя как ластик, чтобы стереть последствия своего эгоизма и успокоить ум, то Он…

Он проявляет свою милость по-другому. Твои четки порвались не потому, что имя не работает, а потому что Он слишком тебя любит, чтобы позволить тебе и дальше оставаться циничным ежом. Прабху, я согласен, что вел себя действительно как ёж какой-то, требовал от Него, злился на Него. Да, мне стыдно. Но сейчас я абсолютно беспомощен перед своей злостью и невежеством. У меня нет просто сил, помоги ты мне. Ну что мне делать-то? Вот, вот теперь сквозь иголки ежа наконец-то начала пробиваться твоя искренность. Это и есть начало смирения. Признать, что твой материальный ум не судья святому имени. А дальше нужна решимость принять Его покровительство без условий и скрытых контрактов. Вайшнав не шантажирует Бога. Он говорит: Кришна, даже если Твоя милость придет ко мне через миллион жизней, я все равно буду сидеть у Твоих…

Стоп, и звать тебя, потому что ты моя единственная жизнь. Чтобы твоя вера ожила, тебе нужно соприкоснуться с сердцем того, кто прожил эту веру до самого предела. Закрой глаза, перенесись мысленно в древнюю Бенгалию, на рыночные площади Пхулии, слушая сердцем историю о великом святом Харидасе Тхакуре, чья вера тверже самого твердого алмаза. Однажды местный представитель мусульманского правителя Кази пожаловался царю Бенгалии на поведение Харидаса, что Харидас был рожден мусульманином, но следует религии индусов и громко воспевает святые имена. Он потребовал вызвать его на суд и вынести ему справедливый приговор. Местный правитель вызвал Харидаса к себе во дворец.

Я, Кази, свидетельствую, что он рожден в нашей вере, а теперь, распевая имена индуистских богов на людных площадях, совращает правоверных своим примером. Накажи его, повелитель, чтобы преподать урок остальным. Харидас, я знаю тебя много лет, знаю твою кротость, твою чистоту. Именно поэтому прошу тебя, не как правитель, а как человек, который тебя уважает, откажись от этой веры хотя бы на словах.

Мой господин, позвольте мне ответить не как обвиняемый, а как человек, который желает вам блага. Бог один. О, Машалах верно говорит. Тот же самый Господь, что живет в сердце мусульманина, живет и в сердце индуса. Он один направляет действия каждого из нас, так же как гончар направляет свой круг. Я не оставил веры, господин. Я просто увидел, что делить его на моего и вашего — заблуждение. Все верующие люди воспевают имена и качества этого единого Господа, согласно указаниям их священных писаний. Он забалтывает тебя красивыми словами. Повелитель, этот еретик, если его оставить в покое, он породит десятки таких же еретиков, и вся наша община покроется позором. Накажи его, чтобы преподать урок другим, по крайней мере заставь его исповедаться, прочитав соответствующие сутры из Корана. Дорогой мой брат, прочитай суру из Корана, чтобы искупить свой грех, и тебе больше не…

Чем будет беспокоиться, иначе греховный казни позволит тебе жить дальше. Я последний раз прошу тебя, как человек, который тебя уважает, скажи хоть слово нашей молитвы вслух. А Кришна, шепчи внутри. Разве ему не все равно, где живет его имя — на языке или в глубине сердца? Это не измена, это просто мудрость человека, который хочет жить. Харидас, одумайся! Кази не шутит, тебя забьют до смерти! Сделай то, что они просят, отрекись от этого имени. Мой господин, при всем почтении вы предлагаете мне немудрость. Вы предлагаете мне яд, завернутый в заботу. Кришна не сундук с двумя отделениями, где можно спрятать одну монету от другой. Он мой единственный покровитель, а покровителю не лгут, даже ради спасения собственной кожи. Дорогой господин, суди меня, если считаешь виновным в совершении преступления.

У тебя есть еще время одуматься. Я предлагаю тебе последний шанс. Никто не может поступить вопреки воле Всевышнего Господа, даже я сам. Даже если мое тело разрубят на тысячи кусков и жизненный воздух покинет его, уста мои не перестанут повторять святое имя. Таков мой вечный долг, и никто не властен отменить его. Все, что пожелает Всевышний Господь, обязательно произойдет. Никто не может быть независимым от Бога. Что ж, пусть весь город увидит, что бывает с теми, кто дерзит вере и предков. Протащите его через двадцать две рыночные площади, бейте, пока не отречется или пока не испустит дух. А если он выживет после этого, то про него можно будет с уверенностью сказать, что он обладает знанием, и его слова истинны.

Сделка? Ему предлагали точно такую же гибкую сделку, на которую я пошел вчера? Будь хитрее, подстрой философию под обстоятельства, Кришна всё поймёт, всё примет, он же добрый, он боже. Харидас, Харидас, уступи им, тебя же убьют!

Даже если моё тело разрубят на тысячи кусочков, — он произнёс это без капли сомнения. Его вера в то, что святое имя — это сам Кришна, единственный его повелитель. Ведь это же сама его жизнь и душа. Это тот, кого он никогда не предаст и кому будет верен до последнего вздоха. О, Харидас! О, Харидас! Проведи меня, пожалуйста, через очищение моей веры. Пробей самую иллюзию, которая заставляет меня верить, что будто есть что-то или кто-то ещё более могущественнее, чем святое имя. Прошу тебя, прошу тебя, убей во мне этого трусливого ежа. Помоги мне, помоги мне до конца довериться святому имени.

Первая рыночная площадь. Толпа ревет. Самый смелый бросается под ноги к стражникам с монетами. Возьмите, возьмите, только не бейте его так сильно! Толпа в голосы проклинает жестокого кази. Вторая площадь. Третья. Палачи бьют наотмашь со всей силы. Бамбуковые палки оставляют багровые рубцы, а он, Харидас, просто идет вперед. Губы шевелятся, глаза приоткрыты, и в них нет ни страха, ни боли. Четвертая. Пятая. Ни единственного крика, ни единого мольбы о пощаде. Какая-то неземная, пугающая тишина внутри этого ада. Даже если мое тело разрубят на…

Тысячи пустов. Пуста мои не перестанут повторять святое имя. Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. Шестая, седьмая площадь. Они тащат его дальше, палачи уже тяжело дышат, меняются, берут свои новые палки. Восьмая, девятая, десятая. Обычно человек умирает еще будучи даже на третьей площади, сердце разорвалось бы от плебовой шока. А Харидас, он не чувствует боли. Господи, он действительно ее не чувствует. Для него эти удары, как лепестки лотоса, потому что все его сознание погружено в звук святого имени. Он полностью принял в нем прибежище. У него нет ничего, кроме святого имени.

Одиннадцатое, двенадцатое, тринадцатое. Господи, Господи, откуда в нем столько сил держаться? Мне невыносимо смотреть на это, невыносимо. О, Харидас, ну уступи же ты им, уступи. Зачем, зачем отдавать сейчас жизнь за этот звук святого имени? Что может быть ценнее жизни, Харидас? Что может быть ценнее жизни? Да, для него Кришна ценнее, чем жизнь его тела. Его жизнь, его вера — суть одно. Есть вера и есть жизнь. Нет веры и нет жизни. Вера и преданность, у которых нет предела, как у божественной любви. Это и есть сердце чистого вайшнава, который не хочет получать, он хочет просто служить. Он хочет отдать всю свою веру, всю преданность без остатка.

Четырнадцатая площадь, пятнадцатая, шестнадцатая. Если мы не сможем его прикончить, Кази с нас самих шкуру спустит. Нас казнят вместе с семьями. Что нам делать? Этого не может быть! От таких ударов слоны умирают, а он... он еще дышит! Он... он еще улыбается! Братья, если оставаясь в этом теле, я причиняю вам столько беспокойства и страха за ваши жизни, я готов оставить его прямо сейчас ради вас. О, Кришна, будь милостив к этим людям. Пожалуйста, не принимай их оскорбления, не наказывай их за то, что они пытаются причинить мне боль. Семнадцатая, восемнадцатая, девятнадцатая. О, Харидас, Харидас, что ты делаешь? Как ты так можешь? Твое тело всё растерзано.

В Кру. На нём не осталось ни одного живого места. А ты, стройный, ты — бой. А ты, ты просто молишься за тех, которых ты должен был проклянуть до седьмого колена. Ты сейчас вытащил моё эгоистичное сердце и вывернул его наизнанку. Своим состраданием ты вытряс из него всю выгоду, которая там торчала. А ещё, ещё твоя вера, о Харидас, не та вера, которая, наверное, поможет. Твоя вера, реализованная до самого дна сердца. К святой имени — это не просто звук и не просьба к далёкому Богу, это сам Кришна, это сам Господь. Ты, ты по-настоящему без остатка принял в нём прибежище, и в этот момент ты стал неуязвим. Не потому что боли нет, а потому что тот, кто должен был её чувствовать, отдал себя целиком раньше, чем поднялась первая палка. Вот она, вот она твоя решимость, которая ничего не просит взамен.

Двадцатый. Двадцать первый. Двадцать вторая. Всё, дыхания нет, пульса нет, он мёртв, наконец-то он мёртв. Двадцатый площадь. Двадцатая площадь. И ни разу святое имя не прерывалось.