Милость к слабым: долг царя защитить

Харе Кришна, дорогие вайшнавы, продолжаем читать Шримад-Бхагаватам. Сегодня у нас семнадцатая глава, стих шестнадцатый. Мы всё ещё читаем первую песню. Раджно хи парамо дхармах сва-дхарма-стханупаланам, шато ньяньятха шастра-манапади упатханнях. Перевод. Высший долг правящего царя — всегда и во всём защищать законопослушных и наказывать тех, кто нарушает заповеди Писаний в обычное время, когда это не вызвано какой-то особой необходимостью. Комментарий: Абхай Чаранаравинда Бхактиведанта Свами Прабхупада. В Писаниях упоминается апад-дхарма, то есть предписанные обязанности человека в экстренных ситуациях. Говорится, что великий мудрец Вишвамитра...

Попав в чрезвычайно опасное положение, был вынужден питаться мясом собак. В случае крайней необходимости разрешается питаться мясом различных животных, но это еще не значит, что должны существовать постоянно действующие бойни для обеспечения потребностей мясоедов и что государство должно поощрять эту систему. Никому не следует без крайней необходимости употреблять в пищу мясо в обычное время только ради того, чтобы доставить удовольствие своему языку. Если кто-то поступает так, царь или глава правительства обязан наказать его за это грубое наслаждение. Для разных людей, исполняющих разные обязанности в зависимости от рода своей деятельности, установлены правила, указанные в боготкровенных Писаниях, и тот, кто следует им, называется свадхарма-стха, что значит верный своим предписанным обязанностям. Бхагавад-гита 18.48.

Советуют выполнять предписанные профессиональные обязанности, даже если они и не всегда безупречны. Эту свадхарму можно нарушать в случае крайней необходимости, если к этому принуждают обстоятельства, но в обычной жизни нарушать ее нельзя. Глава правительства должен следить за тем, чтобы те, кто следует этой свадхарме, не изменяли ей, какой бы она ни была, и должен оказывать всевозможное покровительство тому, кто ей следует. Нарушитель подвергается наказанию, предписываемому шастрами, и долг царя — следить за тем, чтобы каждый строго следовал своим предписанным обязанностям в соответствии с указаниями Писаний. Давайте попробуем просто и по-деловому, вот как мы, собственно, привыкли в жизни. Давайте представим себе обычный город.

Миллионник. Обычная администрация, обычная жизнь. Утро понедельника. Мэр на планёрке. Службы докладывают: всё стабильно, аварий нет, школы работают, автобусы ходят. И вдруг сообщение от спасателей, от МЧС. Они говорят, что в ближайшие сутки ожидается сильный ураган и принимаются решения закрыть все парки, отменить все массовые мероприятия, вывести людей из зоны возможного подтопления, заранее развернуть пункты временного размещения, какой-то первой помощи. Это не хочу. Хочу. Это обязанность. Это обязанность власти — защитить.

Законопослушных граждан. Пресечь поведение, которое в такой момент создает риск. Потому что на время вот этого масштабного бедствия вводят ограничения, что нельзя въезжать в опасные зоны, нельзя запускать частные лодки, нельзя устраивать там тренировки по парусному спорту, потому что адреналин — это как бы и есть ситуация апат. То есть чрезвычайные обстоятельства, когда действуют особые правила, чтобы спасти жизни и защитить жилища других людей, которые его покинули. Все понимают: так надо. Проходит несколько суток, ураган прошел, вода сошла, и что делает нормальная власть? Она снимает режим чрезвычайного положения, чрезвычайной ситуации, восстанавливается обычный порядок, открываются парки, снимаются запреты, люди возвращаются к привычным делам, потому что особые меры — это лекарство, это не постоянный рацион.

И теперь представьте другую картину. Чрезвычайных служб нету, а временное ограничение власть решила оставить навсегда, на всякий случай, и добавила еще удобных парочку правил для себя. Это как мы видим сейчас происходит в нашей жизни. Мотив звучит красиво: для вашего комфорта, для вашей безопасности, чтобы ничего не происходило. Это как вот сделало правительство шаг навстречу к людям и запретило показывать по телевизору алкоголь и сигареты, но оно же на самом деле не запретило этого делать, оно просто бренды закрасило. И теперь во время, как транслируется кто-то курящий или кто-то выпивающий, это заретушировано.

Квадратиками или там блюром, например. Но снизу всё равно написано: транслируются сцены употребления спиртных напитков, транслируются сцены употребления табака. Вот. Как бы вот такую вот лазейку оставили. И что у нас получается в этой ситуации? Вот этот вот мотив, что для вашего комфорта, для вашей безопасности мы оставляем кое-какие правила, мы поставили как бы шлагбаумы, правительство поставило шлагбаумы, там, где они на самом деле не нужны, штрафуют за то, что вчера было нормой. И здесь что мы чувствуем? Мы чувствуем, что что-то происходит неправильно. Это как бы исключение, оно стало привычкой. И лекарство превратили в злоупотребление, то есть не в защиту. Казалось бы, почему я начал свой рассказ, почему я начал лекцию вот с этой бытовой сцены? Потому что стих...

Ровно про это. Только глубже и шире: про высший долг правителя, про границу между нормой и исключением, про защиту тех, кто верно исполняет свои какие-то обязанности, про наказание тех, кто без всякой необходимости идет поперек шастр. И наш с вами сегодняшний разговор — это не абстракция, это про как бы вот практичную вещь: как отличать в своей жизни оправданные, то есть оправданные чрезвычайные меры от банального мне так удобней. И что обязан делать лидер любого уровня — от царя до, там, не знаю, заведующего отдела, — чтобы защитить законопослушных, чтобы пресечь произвол. Давайте еще раз прочитаем сам текст стиха: Высший долг правящего царя...

Всегда и во всем защищать законопослушных и наказывать тех, кто нарушает заповеди Писаний в обычное время, когда это не вызвано какой-то особой необходимостью. Вот теперь попробуем разложить по шагах, как мы это делали на наших предыдущих лекциях. О чем стих вот простыми словами? Высший долг правителя всегда защищать тех, кто следует своей дхарме. Это как бы все очень понятно. Есть люди, которые стараются честно жить, работать в рамках каких-то своих обязанностей: шудры, вайшьи, кшатрии, брахманы — каждый делает свое, их надо защищать. Есть те, кто не знает про эти правила, и есть те, кто без причины ломает эти правила.

И вредит другим. Вот таких надо наказывать. И основание для наказания — это не настроение начальника, а вот шастра, писание. То есть в апад ситуации... Давайте еще раз, еще что такое апада? Апада, санскрит, апад — это чрезвычайная ситуация. Апад-дхарма — это долг на время чрезвычайного какого-то происшествия. Апад, апада, апада — это беда, это опасность, когда дхарму временно невозможно исполнить и без ущерба для жизни сохранить невозможно, невозможно. Форс-мажор такой. Шрила Прабхупада приводит пример в комментарии великого мудреца Вишвамитры. Он рассказал, что он в крайней нужде вот ел собачье мясо, чтобы выжить. И это как бы для нас не зеленый свет на бойню.

Это иллюстрация разницы между выбирай жизнь в форс-мажоре и устраивай постоянный бизнес на чужой боли. То есть это вот такая концепция. Второе. Главная мысль, которую я хочу держать вот сегодня красной линией: исключение — это защита жизни здесь и сейчас. То есть исключение — это защита жизни вот прямо сейчас. Норма — это служение дхарме каждый день. И вот здесь лидер обязан отличать просто одно от другого. И как только мы путаем эти два режима, общество начинает разваливаться. Если мы объявляем нормой то, что допускается лишь в экстриме, мы расстреливаем людей, мы узакониваем насилие. И если мы объявляем экстримом то, что на самом деле обычная жизнь, мы превращаем дхарму в окоп.

В обоих случаях страдают законопослушные люди. Как это перекладывается на современность без какой-то философской пены? Ну вот, например, на уровне государства, когда есть эпидемия или стихийные бедствия, или война, власть вводит какие-то особые правила в государстве. И вот как только апад приходит, проходит, завершается, возвращается обычный порядок. Если вместо этого власть сохраняет вот эти вот временные меры, потому что неплохо как бы прижилось, нормально, это удобное управление, то это уже нарушение вот этого стиха. То есть высший долг правителя — не держать людей в постоянном страхе, а наоборот защищать тех, кто живет честно. На уровне экономики, ну вот можно...

Понять, как это перекладывается на современность, на уровне экономики. Потому что бывают, например, ну реальные перебои с поставками еды где-нибудь в далеких от городов-миллионников, не знаю, где-то затопило поля, где-то неурожай, где-то не привезли, в тайге, например, кому-то не выбраться. Да, и в экстремальной ситуации люди выживают как могут. Но когда на уровне города или страны это превращают в нормальную какую-то вот индустрию: так, всё, затягиваем, строим здесь мясобойни, скотобойни для выгла скота, доярные подразделения, прикрываясь как бы потребностями, то это уже не апат, это уже привычка языка. И Шрила Прабхупада, он говорит прямо, что в обычное время для мяса нет необходимости. Решение — это...

Развивать зерно, фрукты, поддерживать гошалы, помогать фермерам. То есть так правитель защищает свадхарма-стха, тех, кто честно обрабатывает землю, тех, кто содержит коров, а не кто убивает их ради вкуса. На уровне труда, например, это можно переложить, ну, например, вот есть компания, у компании кризис, в компании вводятся определенные экстренные смены, например, ночные работы или производится оптимизация расходов. Но как только компания восстанавливается, то этот режим чрезвычайной ситуации надо снимать. Если экстренный переработ превратили в норму, чтобы показатели расти, то из этого, это как бы из этого же списка, вот и об этом же речь идет. Руководитель должен защитить тех, кто честно выполняет свою работу в нормальном ритме, а наказывать тех, кто вот лезет поперек системно, ворует чужое время, давит там, манипулирует.

Ну, еще один пример можно привести на уровне семьи. Ребенок заболел, мама не спит, папа берет отгулы, вся семья живет в режиме апат. Но когда апат проходит, возвращаются правила: режим дня, уроки, уважение, обязанности. Но если семья живет месяцами вот в этом временном хаосе просто потому что так-то неплохо, удобно, это уже нарушение дхармы дома. И задача старших — защищать тех, кто старается выполнять свою роль, учиться, помогает, и пресекать капризы, когда это не болезнь, а стала привычкой уже. Ну вот кто сегодня, например, у нас может, кого можно сегодня назвать сва-дхарма-стха? Кто это? Это честный учитель, который готовит к урокам, это водитель автобуса, который держит график, это врач, который соблюдает стандарты, это фермер, который выращивает и доит по совести.

Это предприниматель, который платит налоги и зарплату. Это миллионы людей, которые делают свое дело без вот героизма, без героики какой-то. В глазах Писания именно их должен защищать правитель: от бандитов, от мошенников, от чиновников-шантажистов, от криминального бизнеса, от чужой алчности, от грабителей. А вот кто такие утпатхин? Это сходящие с пути без всякой нужды, то есть тот, кто для удовольствия рушит порядок и причиняет страдания другим. Это вор, разбойник, я не знаю, организатор бойни, поставщики каких-нибудь фальшивых лекарств, человек, который ради азарта ставит под угрозу жизнь других. Именно их.

Стих и велит наказывать. Ятха шастрам, то есть наказывать по шастре, не по личной злости. Почему мы вот в наших разговорах всегда берем как бы в опору шастры, а не настроение? Потому что настроение меняется: сегодня мне жалко, завтра мне скучно, и мы то мстим, то милуем, и оба решения оказываются не к месту. А шастра задает как бы устойчивую рамку, где миловать, где карать, где временно разрешить исключение, где вернуть норму и так далее, и так далее. И вот Прабхупада, приводя пример с вишвамитрой, именно для этого, он приводил пример именно для этого, чтобы мы не оправдывали грех вкусом и не жесточились, когда нужно сохранить жизнь. Шастра — это грубый тормоз от произвола и газ от равнодушия.

В тексте прозвучало шасато. Шасато переводится: правя, наказывая. Преданный правитель, вот правитель, преданный вайшнав, не из злобы, а из служения в дхарме, он наказывает не из злобы. Но это как бы не означает его мягкотелость. Он наказывает быстро и по делу. Кто терроризирует других без причин, он должен быть остановлен. Это сострадание ко всем. Мы уже слышали, мы помнили, да, как Парикшит уже ограничил Кали, он оставив ему места, азарт, алкоголь, внебрачный секс, бойню, жадность к золоту. Это как бы и есть применение вот нашего текущего стиха. Правитель в обычное время защищает тех, кто живет в дхарме, и как бы режет вот эти вот, режет легальные каналы деградации. Не проповедями, а законами.

которые усложняют грех и облегчают, наоборот, добродетель. И наоборот, законопослушному облегчает жизнь. Например, честный торговец, он как бы не должен проигрывать в каком-нибудь тендере преступнику. Фермер, который защищает коров, он должен получать поддержку от государства. Учитель, который учит добродетели, должен быть защищен, а не атакован ради рейтингов. Вот сейчас можно подумать: а что такое дхарма? Где вот граница, где она там, граница в дхарме? В какой момент я могу понять, что вот эта граница наступила? Есть необходимость, когда речь идет о сохранении жизни здесь и сейчас. И есть надуманная необходимость, когда хочется, когда язык просит, когда лень. И вот шастры говорят, что…

В экстремуме надо спасать жизнь. Как только опасность миновала, надо возвращаться к норме. Если однажды я ночевал в офисе, чтобы, я не знаю, спасать сервер, то это не должно стать моей корпоративной культурой — спать в офисе. Если, например, экспедиция какая-нибудь не делю ела сухпаек, это не значит, что сухпаек и есть идеальная еда. Если в горах пришлось забить животное, чтобы не умереть от голода, это не дает морального права строить в городе мясокомбинат ради получения этого вкуса. Вот это грань. Проверка зрелости. Мы умеем возвращаться дхарме или цепляемся за исключение, потому что удобно. Ну вот можно связать, наверное, с темой защиты животных, на самом деле, которая тянется по всей…

В шестнадцатой и семнадцатой главе убеждение: мясо нужно всегда — это как раз навязанная норма, апад. То есть шастра говорит: в обычное время нет. В чрезвычайной нужде — да, как исключение для спасения жизни, чтобы не умереть с голоду. Простой критерий на каждый день: если я живу в городе с доступом к зерну, овощам, фруктам, молоку, проблем нету. Значит, мясо — это не необходимость, это просто удовольствие языка. И правитель обязан такой вкус не поощрять. А если же я один в зимней тайге где-нибудь, без связи, без еды, что мне делать? Что мне делать? Здесь этический выбор другой. Но еще раз: исключение не узаканивает индустрию. Власть, которая подписывает создание боен, она просто создает массовую карму насилия. А результат массовой кармы насилия — это огрубение умов, болезни, беспокойства. Это не моральная угроза пальцем, это просто реальность, которую мы видим вокруг.